Олимпийская триатлонистка Мария Шорец о поиске донора и возвращении к жизни после лейкозаСюжетЗимняя Олимпиада-2026:
Фото: Из архива Марии Шорец
В профессиональном спорте Мария Шорец привыкла к тому, что почти любую сложную дистанцию можно разложить на этапы. В 2016 году она выступила на Олимпиаде в Рио-де-Жанейро, где заняла 25-е место в триатлоне, а через несколько недель стала чемпионкой мира по акватлону. Спортсменка знает, сколько остается до следующего буйка, до смены этапов или финиша. Но в январе 2018 года привычная логика перестала работать: у Шорец диагностировали острый лейкоз. Какие испытания проходят пациенты на пути к выздоровлению и почему поиск подходящего биоматериала часто превращается в главное испытание? О том, как олимпийская триатлонистка Мария Шорец справилась с тяжелым заболеванием и почему трансплантация становится лишь началом большого пути, — в материале «Ленты.ру».
Неизвестность
После нескольких курсов химиотерапии стало понятно, что понадобится трансплантация гемопоэтических стволовых клеток. В российском регистре подходящего донора для Марии не оказалось — поиск продолжили за рубежом. Недели ожидания растянулись более чем на месяц.
Я тогда до конца не понимала, насколько критичной может быть эта ситуация именно для меня. Прошел месяц, потом полтора — ответа не было. Подходил срок следующей химиотерапии, а донора все еще нет. И страшнее всего становилось именно от неизвестности: а что делать дальше, если он не найдется?
Мария Шорецмастер спорта России международного класса, чемпионка мира по акватлону
В итоге донор нашелся, и летом 2018 года Марии провели трансплантацию. Но, как она теперь говорит сама, тот момент оказался не финишем, а началом еще одного сложного этапа.
Сентябрь во всем мире посвящен повышению осведомленности о раке крови — группе заболеваний, к которой относятся лейкозы, лимфомы, миелома и другие онкогематологические заболевания. И если о химиотерапии большинство хотя бы примерно представляет, то вокруг трансплантации костного мозга и донорства до сих пор остается немало мифов.
Почему родной человек не обязательно может стать донором
«Трансплантация костного мозга» — привычное, но несколько упрощенное название. Врачи говорят о трансплантации гемопоэтических, то есть кроветворных, стволовых клеток. Именно из них в костном мозге впоследствии образуются клетки крови.
Существует два основных типа трансплантации
При аллогенной пациент получает клетки другого человека — родственника или неродственного донора. Именно такую трансплантацию перенесла Мария Шорец. При аутологичной пациенту возвращают его собственные клетки, которые заранее собирают и сохраняют перед высокодозной терапией.
Фото: Из архива Марии Шорец
Найти донора — не значит просто найти человека с подходящей группой крови. Для трансплантации оценивают совместимость по системе HLA — набору белков на поверхности клеток, с помощью которых иммунная система отличает «свое» от «чужого». Комбинаций HLA существует огромное множество, и даже родные братья и сестры не обязательно оказываются полностью совместимыми. Если подходящего донора среди родственников нет, поиск продолжают в регистрах.
При этом само словосочетание «донор костного мозга» часто заставляет людей представлять гораздо более опасную процедуру, чем та, которая проводится в реальности. Кроветворные стволовые клетки могут получать либо из периферической крови после специальной подготовки донора, либо непосредственно из костного мозга тазовой кости под анестезией. Спинной мозг при этом не затрагивают.
По словам Шорец, непонимание этой разницы остается одной из главных проблем
«Одним кажется, что донорство костного мозга обязательно очень сложное, болезненное и опасное для донора. Другие вообще слышат слово «донорство» и представляют обычную сдачу крови. А про то, что происходит уже с реципиентом, как проходит трансплантация и какие риски связаны с приживлением клеток, люди знают еще меньше», — говорит она.
День «ноль»
Для пациента обнаружение подходящего донора снимает одну огромную неопределенность, но не отменяет следующих.
Перед трансплантацией проводится кондиционирование — специальная терапия, которая в зависимости от клинической ситуации должна подготовить организм к пересадке. Затем пациенту вводят гемопоэтические стволовые клетки. В трансплантологии этот день называют «нулевым», а последующие — «+1», «+2», «+3» и так далее.
Мария признается, что до процедуры недооценивала, насколько тяжелым может оказаться восстановление
«Мне говорили, что будет очень тяжело, а я не верила. Думала: я уже проходила высокодозную химиотерапию, наверняка будет примерно так же. После трансплантации я каждый день ждала, что показатели крови начнут расти, клетки начнут приживаться — и вместе с этим сразу появятся силы. Но этого вообще не происходило».
На десятый и двенадцатый дни врачи уже просили ее понемногу выходить из палаты и двигаться, а сил почти не было. Изменились вкусовые ощущения — было трудно есть; обычная прогулка превращалась в отдельную задачу.
Скорость восстановления оказалась для меня самым неприятным сюрпризом. После химиотерапии я восстанавливалась сравнительно быстро. Здесь это было совершенно другое состояние
Мария Шорецмастер спорта России международного класса, чемпионка мира по акватлону
Даже если донор найден, клетки доставлены и день трансплантации назначен, полной определенности у пациента все равно нет. При аллогенной трансплантации возможны осложнения, связанные в том числе с иммунным взаимодействием донорских клеток и организма реципиента, — например, реакция «трансплантат против хозяина». Для профилактики и лечения таких состояний применяется лекарственная терапия, а пациент еще долго остается под наблюдением врачей.
Фото: Из архива Марии Шорец
«Сам факт, что материал уже здесь, еще не означает, что можно перестать бояться. Есть страх, что клетки не смогут нормально работать в организме, что возникнет реакция, которую невозможно заранее предсказать», — вспоминает Мария. У нее одно из осложнений проявилось спустя несколько месяцев после трансплантации и потребовало дополнительной терапии.
Лечение рака — это не только воздействие на опухоль
Во время лечения онкологического заболевания врачам важно не только воздействовать на саму опухоль, но и контролировать, как организм переносит терапию. Для этого применяется сопроводительное лечение — оно помогает предупреждать и корректировать осложнения, которые могут возникать на фоне противоопухолевой терапии.
Одно из таких осложнений — нейтропения, то есть снижение уровня нейтрофилов в крови
Нейтрофилы — клетки иммунной системы, которые помогают защищать организм от инфекций. Некоторые противоопухолевые препараты могут подавлять кроветворение в костном мозге, поэтому число этих клеток временно снижается. Чем выраженнее нейтропения, тем выше риск развития инфекционных осложнений. Особого внимания требует ситуация, когда на фоне низкого уровня нейтрофилов повышается температура, — это состояние называется фебрильной нейтропенией.
Чтобы снизить риск возникновения подобных осложнений и помочь восстановить нейтрофилы, в онкологической практике применяют гранулоцитарные колониестимулирующие факторы — Г-КСФ. Это группа лекарственных препаратов, которые стимулируют костный мозг активнее образовывать нейтрофилы и способствуют их выходу в кровь.
Сегодня в России представлены как короткодействующие, так и пролонгированные Г-КСФ, в том числе отечественные разработки, поэтому этот класс сопроводительной терапии не зависит исключительно от зарубежных решений.
Фото: Из архива Марии Шорец
Когда донором для пациента становится он сам
История Марии Шорец связана с аллогенной трансплантацией — ей потребовались клетки другого человека. Но это не единственный вариант трансплантации гемопоэтических стволовых клеток.
При некоторых онкогематологических заболеваниях применяется аутологичная трансплантация: у пациента заранее собирают собственные кроветворные стволовые клетки, сохраняют их, а после высокодозной терапии возвращают обратно. В этом случае искать совместимого донора не требуется.
Выбор метода зависит от диагноза, особенностей заболевания и состояния пациента
Поэтому даже у людей с похожими диагнозами лечение может строиться совершенно по-разному: кому-то требуется трансплантация от донора, кому-то — собственные стволовые клетки, а в других случаях основой терапии становятся лекарственные методы.
При этом подходы к лечению онкогематологических заболеваний продолжают развиваться
Новые препараты и комбинации проходят клинические исследования, в рамках которых оценивается их эффективность и безопасность. Информацию о таких исследованиях пациенты могут искать, в частности, в государственных реестрах и на сайтах компаний-разработчиков — например, на портале клинических исследований BIOCAD можно посмотреть, какие программы сейчас открыты и в каких медицинских центрах они проводятся.
«Мне нужны были истории реальных людей»
Сама Мария Шорец говорит, что в 2018 году ей не хватало не столько медицинских терминов, сколько возможности увидеть, что происходящее с ней уже проходили другие люди.
«Я искала в соцсетях, интервью, любых открытых источниках истории людей, которые рассказывали детали: насколько им было тяжело, какие были побочные эффекты, когда становилось легче, чего еще ждать. Мне нужны были именно реальные истории», — вспоминает она.
Сухая статистика, наоборот, пугала
Находясь неделями в больничной палате, говорит Мария, легко воспринимать любой процент буквально как прогноз собственной жизни. Поэтому истории людей, которые честно рассказывали не только о выздоровлении, но и о тяжелых этапах лечения, помогали ей больше цифр.
Фото: Из архива Марии Шорец
Восемь лет спустя информационное пространство изменилось: о раке крови, донорстве и трансплантации говорят гораздо больше. Но Мария считает, что страх неизвестности по-прежнему остается едва ли не самым тяжелым для пациента.
И возможно, именно поэтому для нее так важен сам принцип донорства
«Я никогда не была донором, я могу говорить только с позиции реципиента. Но к людям, которые принимают такое решение, у меня огромное уважение. Это добровольный и очень решительный поступок», — говорит она.
Человек, которого она никогда не видела
Со своим донором Мария до сих пор не знакома.
По истечении необходимого срока она пыталась связаться с клиникой, но ответа тогда не получила. Теперь, спустя более восьми лет, говорит, что готова попробовать еще раз — хотя бы для того, чтобы начать переписку.
Даже просто увидеть, как он выглядит, для меня было бы большим шагом. Посмотреть на своего спасителя
Мария Шорецмастер спорта России международного класса, чемпионка мира по акватлону
Но сам факт знакомства для нее все-таки вторичен.
«Если я никогда не узнаю, кто именно это был, конечно, будет небольшое разочарование. Но это никак не изменит главное. Для меня важнее то, что совершенно незнакомый человек однажды спас мне жизнь. И у меня к нему огромная благодарность — даже если он так и останется незнакомым».
Когда-то главный страх Марии заключался в том, что нужного человека может просто не оказаться. Сегодня жизнь спортсменки — сама по себе ответ на тот вопрос, который восемь лет назад звучал в больничной палате: что будет дальше?
Дальше может быть долгое восстановление, наблюдение врачей, лекарства, возвращение к обычным нагрузкам — и жизнь, в которой трансплантация перестает быть единственным событием, определяющим человека.
Читайте также:
Кортизол: почему мы толстеем и не спим ночами?
Теломеры и молодость: Секрет долголетия